Анна Маргарет Чадвик: «Студенты 80-х. Часть X. Звезды рядом с нами»

Это было хорошей традицией — приглашать интересных людей на встречи со студентами. А Москва есть Москва. Как говорила Люська из “Москва слезам не верит” — “В Москве живут артисты, дипломаты, певцы!..”

Занимался приглашением артистов, певцов и писателей наш институтский профком. Билеты на встречи распространялись тоже через профком, но мы, случалось, проникали нелегально, если билетов на всех (несмотря на огромный размер актового зала) не хватало.

За время моей учебы у нас побывали Татьяна и Сергей Никитины, Зиновий Гердт, Михаил Жванецкий дважды, Евгений Весник, Александр Абдулов и Леонид Ярмольник (ожидали Ирину Алферову тоже, но она не приехала, — как раз тогда снимался политический детектив “ТАСС уполномочен заявить”, она там исполняла одну из главных ролей), Сергей Шакуров. наверное, были и другие знаменитости, но запомнились эти.

Татьяна и Сергей Никитины — это был такой аншлаг, что студенты гроздьями висели где попало, на чем угодно, сидели друг у друга на коленях, в проходах, а те, кто был знаком с техническим персоналом, обслуживающим освещение и прочее, даже прятались в кулисах. Никитины исполняли все свои прославленные песни, которые мы знали наизусть, время от времени приглашая зал подпевать. Что и говорить, подпевали мы с огромным жаром.

Жванецкий приезжал со своим знаменитым портфелем, принимал свою знаменитую позу у микрофона и читал “Хотелось бы услышать начальника транспортного цеха”, “А ненормальную мамашу просят подойти”, “Он добавил картошки, посолил и поставил аквариум на огонь”, свои чудесные миниатюры, свою классику “Раки вчера были по пять, но большие, а сегодня маленькие, но по три”, “У нас с собой было… нормально, Григорий! — Отлично, Константин!” — зал рвало от смеха. А когда наш институтский фотограф, изыскивая лучший ракурс, начал подкрадываться вдоль края сцены понизу, Михал Михалыч посмотрел на него поверх очков и сказал, усмехаясь: “Как с гранатой под танк!” — смущенный фотограф покраснел, но все-таки сделал пару кадров.

Евгений Весник. Нам, юным, он казался очень пожилым и мудрым. Он нам рассказывал упоительно интересные театральные истории, про своих коллег и друзей артистов, упоминая имена, ставшие легендой.

Абдулов и Ярмольник, молодые, красивые; Абдулов уже прославился после роли Медведя в “Обыкновенном чуде”, а Ярмольник еще только начинал свою звездную карьеру и из всех узнаваемых ролей мог упомянуть только роль мелкого бандита в каком-то детективе. В этой роли он, оседлав мотоцикл, постоянно накручивал газ на светофоре, отчего двигатель рычал, а водитель стоящей рядом машины требовал “Не рычи!” — в конечном итоге разгневанный водитель выдернул у персонажа Ярмольника провода, мотоцикл заглох, нехороший персонаж опоздал доставить информацию большому криминальному авторитету, всех бандитов повязали и добро победило зло.

Вдвоем они, Абдулов и Ярмольник, перебивая и дополняя друг друга, рассказали множество уморительных случаев из жизни театрального вуза и жизни театра, а Ярмольник изобразил нам своего “цыпленка-табака”, присовокупив, что нет такого предмета, который не мог бы сыграть студент актерского факультета.

Когда они выходили, я оказалась рядом и была поражена, насколько оба высокого роста. Правда, рядом со мной практически все мужчины могут чувствовать себя высокими, но Абдулову и Ярмольнику я была не выше груди. Смотреть на них надо было, как на пальму, задирая голову.

А вот Шакуров разочаровал. Мы ожидали что-то среднее между бравым краскомом из “Свой среди чужих” и великолепным механиком Гавриловым, а перед нами оказалась провинциальная кокетка, развалившаяся в удобном кресле и предлагающая полюбоваться собой. Удивительно даже. Было скучно, неинтересно, зал зевал, а кое-то даже, хоронясь за спинками кресел, начал пробираться к выходу. Было неловко и обидно за артиста.

Но самое прекрасное воспоминание, самое драгоценное, бережно сохраненное в памяти, это воспоминание о Гердте. Зиновий Ефимович. Наш Великий Зяма. Интеллигентнейший, обаятельнейший, остроумнейший. Ему принесли кресло, но он не сел. Почти два часа он стоял перед нами, сопливыми студентами, и рассказывал, рассказывал. Боже мой, как это было прекрасно, — звучание его голоса, его смех, его воспоминания, его байки. Он читал нам стихи, великолепные стихи Шпаликова, Самойлова, Левитанского, уже не упомню всех, зал не дышал, не сводил с него влюбленных глаз, растворившись в этом море обаяния, желая только одного: чтобы это чудо длилось как можно дольше.

Продолжение следует…

Стоит прочитать!

Анна Маргарет Чадвик: «Студенты 80-х. Часть XIII. Практика»

В нас были определённые моральные принципы и убеждения, и не было этого современного стремления все мерять деньгами и постоянно ныть, что нам что-то недодали в этой жизни. Да и труда мы не стыдились.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *