Елена Григорьева: “А судьи кто? Школа хорошего вкуса. Часть 1”

Хороший вкус как инструмент отбора.

Данная глава о судьях является продолжением моего рассуждения, а вернее, трактата, о хорошем вкусе и дурновкусии, составленном для молодежного журнала «Плуг».

Мы уже установили важные вехи в понимании, что такое хорошо и что такое плохо с точки зрения успешной коммуникации и выше — успешного выживания нашего вида. Потому что наша биологическая верховная цель всегда была и остается предельно ясной — успешное выживание именно нашего вида в общем ходе эволюции Вселенной. (Это также к вопросу о критериях истинности — всегда следует определить главный фокус постановки перспективы.)  Умение отличать добро от зла является важнейшим навыком как на уровне особи, так и на уровне популяции. Как известно не только из Библии, человек обладает уникальной способностью понимания относительности добра и зла как на уровне особи, так и на уровне популяции. Именно это эволюционное завоевание дает человечеству доступ к самоуправлению, умение понимать не только своё понимание даёт ключ к пониманию любой системы самоорганизации.

Другими словами, человечество достигло стадии зеркала — уровня самопонимания своего места в системе и процессе эволюции. В обиходной речи мы называем это способностью посмотреть на себя со стороны, остраниться, как говорил Шкловский. Мы отчуждаем свой взгляд в пользу другого. Мы можем представить себе, что на нас смотрит кто-то другой и представить себе, как он нас может увидеть в своей оптике. Собственно, это и есть совестьумение посмотреть на себя глазами другого. Довольно быстро люди делегировали эту функцию наблюдения Богу, а потом мы научились отличать глаз от процедуры наблюдения, поэтому у нас появилось кино. Уже при помощи кино (см. мое эссе Великое Немо) мы поняли, что информация всегда закодирована в системе знаков, поэтому у нас появилась возможность перевести все типы знаков в цифры, так появился компьютер — выносной мозг, хранящий весь тот информационный хлам, который нам все меньше нужен ввиду очевидного пресыщения. Казалось бы, возможность понимания всех и каждого должна привести нас в райские кущи — к абсолютной гармонии всех со всеми.

Но не тут-то было. Потому что сама проблема различения добра и зла, важнейшая для выживания вида, в такой множественной относительной перспективе  не только не исчезла, но, пожалуй, дошла до своей терминальной стадии. Всех можно понять, всё можно оправдать, ведь существует — и любой мало мальски ловкий адвокат вам это тут же красиво завернет — такое множество всевозможных оправданий, крючков, обстоятельств и факторов, интерпретация которых зависит исключительно от ловкости языка одной стороны и неловкости другой. Состязание правды и лжи превращается в маски-шоу адвокатского бюро «Отмажем любого за ваши деньги». Состязание подлинности и подделки переносится в чисто языковую сферу бесконечных словопрений, где и теряется в зеленом тумане бесконечных самоотражений. И эта процедура, заведомо фальшивая, вершит судьбы людей и мира. И сам мир вокруг нас исчезает — фальсифицируется. Как точно подметил великий русский поэт Гаврила Романович Державин:

На пышных карточных престолах

Сидят мишурные цари…

Так что же делать честным людям, которых при такой относительности всего и вся скоро уже можно будет заносить в Красную книгу и поселять в резервациях? Вот пока до этого не дошло, всем честным людям, то есть тем, у которых сохранилась совесть, надо начинать активное сопротивление подделкам на всех уровнях нашей культуры. Надо твердо усвоить, что не просто ценно только подлинное, а только подлинное и есть реальность, она же подлинность. Только настоящее, соответствующее критериям подлинности не просто имеет право на существование, а только подлинное и существует. Все остальное не в счет.  Все неподлинное не участвует в эволюционном отборе. Трудно увязать эти логические концы (критерии, отбор, эволюция, подлинность), но разматывать слишком долго, так что попытайтесь самостоятельно. Заодно задумайтесь о том, сколько лично вокруг вас подлинного — подлинных чувств, подлинной любви, подлинной дружбы, подлинной природы, подлинной еды, подлинных людей. Вот только это и есть настоящая жизнь, а все прочее — надутая лохотронами мишура. Так что дилемма решается просто, вернее решалась бы просто, если бы мы не утратили представления о критериях отличия добра от зла.

Отсутствие критериев различения подлинника от подделки приводит к полной персональной безответственности всех участников коммуникативного процесса, а это, в свою очередь, к акселерации противоестественного отбора, потому что в таком обществе преуспевают только бессовестные. Человек очень умный вид, он сразу видит, где и как можно преуспеть, не на своем, так на чужом поле. Воистину уж — горе от ума! Что делать? Кто виноват? Не могу молчать!

Классика вкуса — заземление.

Наши классики нас не оставят в беде:) На всякую беду найдется точнейшая цитата. Само понятие «классика» это уже неплохой критерий подлинности, потому что время, читай — эволюция, сохраняет только лучшее. Ну или худшее как негативный пример, например, Герострата;) Лучший в своей худшей подлинности:) Эволюция это диалектика вживую. Да, и худший может стать примером, примером того, как нельзя, то есть плохо, и в этом смысле иное плохо очень даже хорошо для примера. Отсюда работа над ошибками — это механизм эволюционного отбора. Так опыт, сын ошибок трудных, помогает установлению, сохранению и передаче подлинности. Опыт — критерий истинности. Все это не пустые словеса, а точные и мощные программы поведения, точные и мощные, если их, разумеется, применять на практике, если им следовать. И что важно — следовать добровольно и самостоятельно, то есть осознанно. Классики — это отцы-основатели культуры нашего духа, разумеется, если их почитать. Именно классики заложили основы нашей культурной матрицы, они вбивали свои золотые слова как гвозди в основание нашего самосознания, возводя Ковчег Завета своего племени. Однако последние годы постмиллениума сильно подрасшатали это прекрасное сооружение человеческого гения, надо признаться честно и горько. Человек больше не звучит гордо, подопустился.

Ну что же? Время припадать к корням. Время обращаться к классикам, к истокам родной для нас русской словесности, к истокам смысла каждого замусоленного недобросовестными болтунами слова, исправляя наслоения ложных истолкований. Я называю такую работу над ошибками заземлением. Мы — люди духа в особенности — имеем сильную тенденцию отрываться от бренной почвы. И этого у нас не отнимешь, но надо помнить, что прыжок в высоту это всегда толчок от земли. Этот принцип Антея, черпавшего свою силу от прикосновения к матери-земле, очень выразительно на собственном опыте сформулировала моя одноклассница Лариса Корчанова, серьезно занимавшаяся фигурным катанием с детства: «Чтобы хорошо и высоко прыгнуть надо очень сильно, до кончиков ушей, почувствовать землю». Корень слова всегда у предков – в земле, в почве, в материнском лоне языка, до него еще надо докопаться, подчас его невозможно проследить, но тем не менее это самый надежный проводник и источник настоящего подлинного смысла, а значит, и реальности. Память предков это и есть реальность человеческого рода и его племен. Многие и многие поколения наших предков создавали и передавали эту реальность из уст в уста и из рук в руки. Руки тоже очень важны, потому что слова словами, а строить по слову приходится руками. Вновь вспоминаем незабвенное: практика — критерий истинности. Иные слова теряют свой смысл, именно потому что остаются без практического воплощения. Сколько ни говори халва, во рту слаще не станет.

Потому что слово не главное, главное — вкус. Это первичное положительное впечатление от внешнего мира, которое получает младенец, впервые приложенный к материнской груди. И конечно очень важно, какие слова и интонации впитает этот младенец вместе с молоком матери. И если кормит не мать, то это будет язык и интонации кормилицы, как это происходило в 19 веке со многими благородными детьми России, заброшенными своими офранцузившимимся матерями по счастью в добрые руки Арины Родионовны. В этом сочетании молока и речи мне видится великий символ заземления языка. Чьё молоко, того и речь. Вкус формируется вместе с языком, и он так же нам и дарован, и воспитуем как языковые навыки. Слово помогает нам понять тонкости вкуса, а вкус окрашивает слово своими эмоциями.

Неслучайно грехопадение начинается с яблока — фрукта неведомого ранее вкуса. Различение добра и зла сразу сталкивается с диалектикой вкуса и пользы. Причем, как водится, негативный опыт, сын ошибок трудных, здесь гораздо убедительнее позитивного. А понимание ситуации, когда бывает вкусно, но вредно, это уже свидетельство не только вкуса, но и морально-нравственного опыта. А уж осознание, что может быть вкусно, но вредно даже не для тебя лично, поднимает нас до уровня коллективного разума. Так личный опыт различения хорошего и плохого распространяется на популяцию, хотя и с неизменной оговоркой, что о вкусах не спорят. 

В сущности, вкус это – оттенки добра и зла в самых неожиданных пропорциях. Умение разбираться в оттенках и предвидеть результат их сочетания и есть отличительная черта воспитанного определенной культурой индивидуума — человека разумного. И снова именно негативный опыт здесь играет ключевую роль в определении меры того-сего для получения правильного эффекта. Поэтому особенно опасны вкусовые обманки, наслаждение вкусом которых начинается с запрета, продолжается страданием и заканчивается смертью. Со вкуса начинается магия — управление миром посредством сочетания химических элементов, корневая система всех наук, во всяком случае, связанных с человеком. Это увлекательнейшая стихия синкретического знания, дарующая радость не только насыщения, но и сотворения вкусовой композиции. Таким образом вкус порождает эстетику, представление не только об употреблении, но и любовании, восхищении свежесотворённым шедевром кулинарного уже искусства. Одним из древнейших жанров изобразительного искусства был натюрморт — композиция таких вкусных вещей, что аж красивых во всех ракурсах. И уже непонятно, что больше вызывает аппетит, то есть желание — тягу, любовь — форма или содержание. Так мы оказываемся в самом эпицентре древней и вечно актуальной проблемы нераздельности и неслиянности формы и содержания всякого знака. И мы видим на протяжении человеческой истории, как ползет показатель этой странной шкалы взаимозависимости исторического упадка или подъема социального организма и преобладания формы над содержанием в культуре и наоборот.

И все же все же все же. Это соотношение между формой и содержанием не равновесно, это не конструкция равноправия как инь-ян. Содержание не бывает без формы, а вот форма без содержания — запросто. Подделка, фальшивка, надуванка. Форма есть, а внутри ничего. Таким образом проблема подлинности выливается в проблему умения различать форму и содержание любого сообщения. Вот так мы дошли до самого основания семиотики — науки о коммуникации, то есть о понимании друг друга.

Окончание следует…

Стоит прочитать!

Елена Григорьева: “Школа хорошего вкуса. Часослов аутентики”

С летом в нас входит не просто желание жить, дышать, любить, как это происходит весной, а вкус к жизни, умение в ней разбираться и выбирать только лучшее.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *